— ночной клуб убитого бизнесмена Шарика. На фото четко зафиксированы камерой день и время съемок, а лицо убийцы, несмотря на вечер, неплохо можно было рассмотреть. В конце концов, снимал хороший фотограф.— И чего ты хочешь? — продолжил Дэн. — Бабки? Сколько?Взглядом буравит меня. Хочет запугать, подчинить, так, как делал это раньше с другими. Дэн пытается сохранить свое лицо. Но что он знает о лицах, и о том, что с ними может произойти? В случае со мной у него ничего не выйдет. И Дэну придется платить.— Ты оставляешь в покое Элю! Никаких съемок, никаких обязательств перед тобой, ничего, — объявляю я свою цену.— Ну ты и урод, пацан, — только и смог сказать Дэн.Что ж, мне такое слышать не привыкать.— Хорошо, больше я эту сучку не использую, — продолжает он. — Запал на нее? Думаешь, даст такому как ты?... Принеси пленки, — уже более спокойно добавляет этот тип, скорее просит, чем требует.Я лишь качаю головой в ответ.— Извини, Дэн, но пленки я для страховки оставлю себе.Звучит как приговор для бандита. Но я и вправду не собирался эти пленки нигде использовать. Если он не тронет Элю...— Ну смотри, — хмуро сказал Дэн, уставившись куда-то в сторону. — Можешь пожалеть.... Я выскочил из клуба. Словно камень упал с сердца. Знаю, что Эля сегодня дома одна. С большим букетом роз стою на пороге, когда она открывает дверь. Легкая улыбка обнажила ее блестящие белоснежные зубы, и я с порога впиваюсь в их сияние своими губами. Она открывает свои в ответ...Она впускает меня в комнату, а я тут же бросаю на стол бумажный пакет.— Здесь пленки и фото с той съемки, — объявляю я с неким торжеством. — Оставь себе на память или уничтожь. Больше Дэн тебя сниматься принуждать не будет.— Откуда ты знаешь? — удивленно вопрошает Эля.— Он пообещал мне.Она заволновалась, подошла ко мне близко.— Саша... Ты что, угрожал ему?Я не ответил. Перестаю сдерживать себя. Нервно, в неконтролируемом возбуждении обнимаю ее, она обнимает меня и тянет на диван маленькой комнаты. Эля, без косметики, но от того еще прекрасней, в домашнем халатике, с распущенными белыми волосами отдает мне губы для волны поцелуев — глубоких и торопливых. Расстегивает на халатике пуговки, обнажая свою великолепную грудь. Я мысленно клянусь себе, что вижу ее голую в первый раз. Ласково целую темные соски, такие горячие и любимые. Она стонет в ответ, а я запускаю дрожащие руки под халатик и провожу по теплым ногам. Нервничаю в предверии первой близости. Ловлю шум своего дрожащего в такт рукам дыхания. Нащупываю нитку ее трусиков и потягиваю вниз.— Сашенька, не торопись, — шепчет она, не открывая глаз. Затем сама освобождается от трусиков. Мне хочется ласкать ее всю. Опускаю голову вниз и языком лижу ее дырочку, она податливо широко раздвигает ноги, рукой ероша мне копну волос. Возбуждение распирает меня, не оставляя выбора. Мне безумно хорошо, и Эля так красива там, снизу. Я никогда не знал женского тела, что ж, этих минут стоило подождать. Минуты дарят мне мою первую женщину. Она вся мокрая снизу, и отмечаю, что это — самая вкусная мокрота. Я не хочу отрываться от нее и продолжаю лизать ее влагалище, половые губы, и этот замечательный пресловутый бугорок. Он напрягается, а Эля стонет и шепчет какие-то ласковые одобряющие слова. Обнимаю ее плотно руками за попку и вхожу языком вовнутрь, максимально глубоко. Тут Эля вскрикивает и извивается на диване, дергаясь стройными ножками и прижимая мою голову